Ричард Армитидж берет интервью у Харлана Кобена после выхода аудиокниги "Вин"
, 28 марта 2021 года. , перевод Ketvelin

Сканы / фото

Система Orphus

РА: Привет, я Ричард Армитидж. Я играл Адама Прайса в сериале Netflix «Незнакомка», который был адаптирован по одноименному роману Харлана Кобена. Со мной сам Харлан Кобен, самый продаваемый автор по версии New York Times, автор более тридцати романов, включая тот, что вы только прослушали. Я рад поговорить с Харланом о его книге «Вин».
Что ж, Харлан, спасибо, что нашел время поговорить о своей аудиокниге, и спасибо, что прислал мне экземпляр. Это было очень мило. В итоге я подарил ее своему брату на Рождество.

ХК: *смеясь* Ты должен был сначала ее прочесть, но ладно, Ричард, спасибо.

РА: У меня есть электронная версия, так что я с удовольствием прочел ее. Поздравляю, отличная история. Гениальный, гениальный центральный персонаж. И первый вопрос, который я собираюсь задать, - потому что слушатели интервью только что прослушали аудиокнигу: часто ли ты сам слушаешь аудиокниги?

ХК: Я слушаю временами. Из-за того что мои мысли блуждают, мне иногда трудно сосредоточиться. Но когда я нахожусь в машине, тогда чаще всего я действительно люблю слушать аудиокниги, потому что благодаря этому поездка просто пролетает незаметно. Тем не менее, я устроил свою жизнь так, что мне не нужно каждый день ездить на работу. Поэтому это не происходит постоянно - обычно, когда я предпринимаю долгую приятную поездку, включаю действительно хорошую аудиокнигу, и время летит незаметно.

РА: А есть ли у тебя какие-нибудь любимые аудиокниги, которые ты недавно слушал, или какие-нибудь подкасты, или что-то такое, что тебя впечатлило?

ХК: Знаешь, это забавно. Я до сих пор помню, когда я еще работал, давным-давно, когда аудиокниги по сути только появлялись, и у нас они были на кассетах, я прослушал «Костры амбиций» Тома Вулфа. Она длилась около тридцати часов. Я слушал ее по пути на работу и обратно почти месяц. И во мне до сих пор живы воспоминания об этом опыте, и, наверное, ну, боже, наверное, это было в 1990 году, в 1989 году, что-то в этом роде.

РА: Да, мне предстоят поездки из Манчестера и обратно в этом году, мы собираемся начать работу над «Будь рядом», так что я с радостью приму любые рекомендации насчет хороших книг. Так что, может быть, я послушаю «Костры амбиций».

ХК: Должен сказать, многие люди… Во-первых, это блестящая книга, возможно, она немного устарела, но я в этом сомневаюсь. Сдается мне, Ричард, все больше людей говорят мне слушать любую книгу, которую начитываешь ты.

РА: *смеется*

ХК: Я отвечаю: «Эй, я провожу много времени с этим парнем, я собираюсь снимать уже второй сериал с Ричардом Армитиджем в главной роли. Я думаю, что никто не снимался в двух сериалах, в создании которых я когда-либо участвовал, так что мне его предостаточно». *смеется*

РА: Тебе не нужен мой голос в голове, когда ты за рулем, это… это пытка.

ХК: Верно, я буду слышать [твои] заметки по сценариям в своей голове, если услышу твой голос. Для тех слушателей, кто не знает, Ричард снялся в сериале «Незнакомка», а теперь будет играть главную роль в «Будь рядом», основанных на двух моих романах, с которыми, я уверен, вы сможете ознакомиться в виде аудиокниг.

РА: И в связи с этим [следующий вопрос]. У тебя было так много адаптаций, которые перемещались со страниц на экран. Каково проходить через этот процесс? Когда ты... потому что ты очень углубляешься в процесс: ты сотрудничаешь не только с актерами, но и с продюсерами, и со сценаристами. В смысле, ты и пишешь сам [для сценария]. Каково проходить весь этот процесс, от начала до разработки, когда все будет реализовано на экране?

ХК: Думаю, главное для меня - не быть рабски преданным роману. Я думаю, что это ошибка, которую совершают многие, кто пытается адаптировать. Поэтому я задаюсь вопросом: «Как мы можем сделать наилучший сериал?». Если он соответствует книге - отлично. Если не соответствует - тоже замечательно. Я перемещал действие своих историй в другие страны, мы меняли персонажей, мы меняли мотивацию. Потому что это два совершенно разных средства: книга - это книга, а сериал - это сериал. Они не должны быть одинаковыми. Один - визуальная среда, другой - нет. Даже аудиокниги немного отличаются от того, что вы читаете. Так и должно быть. В аудиокнигах присутствует элемент спектакля.
Кроме того, потому что я провел большую часть своей жизни один в комнате, собираясь писать книгу, когда я и писатель, и режиссер, и актер, и старший механик. Я даже не знаю, кто такой старший механик, но я и это тоже. Поэтому мне нравится сотрудничество. Поскольку ты работал со мной, надеюсь, ты согласен - мне нравится сотрудничать, мне нравится слышать мнение других людей, и мне действительно нравится этот аспект. Я смотрю на это, как если я являюсь капитаном футбольной команды на Чемпионате мира по футболу, а не одиноким теннисистом на корте, как это происходит в случае с романом.

РА: Да, и на самом деле то же самое происходит, когда я начитываю аудиокнигу. Как ты и говоришь, ты должен быть и режиссером, и в определенной степени оператором, потому что ты выстраиваешь сцену. И что мне особенно нравится в работе с тобой, читая твои книги, [я замечаю] иногда ты лишь вскользь описываешь персонажа, который полезен для повествования. Но когда дело уже касается разработок для телевидения или фильма, ты уделяешь немного больше времени, чтобы исследовать этого персонажа, ты очень открыт к изучению его линии, создавая очень плотное повествование со сценаристом.

ХК: Ну, я думаю, это то, что мы пытаемся сделать. Если вспомнить «Незнакомца», то персонаж в книге - это такой парнишка ботаник-подросток. Мы даже попробовали некоторых претендентов, но это просто не сработало. И на самом деле это была моя идея - и я не ради хвастовства, я говорю это, чтобы показать, насколько мы все открыты, - изменить персонажа с мужчины на женщину. И как только я увидел, как это делает Ханна Джон-Кеймен, я представил ее с тобой в той первой великолепной сцене в баре или в клубе, когда она раскрывает тебе большой секрет, - это просто сработало. Надо быть готовыми расширять свое воображение и переосмысливать свою историю. Что тоже весело.

РА: Да, и я также полагаю, знаешь, как бы мы ни любили точную адаптацию романа, ты же не хочешь просто превратить роман в сценарий. Ты хочешь, чтобы для всех, кто читал, он стал новым и волнующим сюрпризом, а для всех, кто еще не читал, это будет то же самое. Так что приятно подогревать интерес аудитории: людей, которые прочитали много твоих работ, и гарантировано ждали выхода «Незнакомки». Но то, что ты им преподнес, было чем-то поистине удивительным.

ХК: Да, было очень весело. Очень. И в «Будь рядом» есть изменение в финале, которое, надеюсь, шокирует всех, а особенно тех зрителей, которые уже прочитали книгу и которые будут самодовольно думать, что они уж точно знают, что происходит.

РА: *смеется* И меня, наверное. Я еще не читал [концовку сценария]. Итак, когда ты пишешь - я сейчас совмещу этот вопрос - когда ты пишешь, ты делаешь это в тишине или у тебя играет какая-то музыка, или есть что-то вроде священного места для сочинения?

ХК: Мой распорядок - не иметь распорядка. Я делаю то, что работает, пока оно не перестает работать, а потом меняю. Я словно несусь на лошади, а потом лошадь умирает, и мне нужно найти новую лошадь. Поэтому большинство писателей скажут вам: «Да, я использую вот то пространство; я делаю это в такое-то время». До Covid’a я все время ходил в разные кафе, пробовал разные… в разных местах. Знаете, мой любимый пример - это конец… когда я писал «Незнакомца», у меня оставалось около трех недель, чтобы закончить его, и мне впервые пришлось воспользоваться услугами Uber. Это было несколько лет назад. Мне пришлось взять Uber до Нью-Йорка. И мне было так стыдно, что я потратил деньги на Uber, и я пытался оправдать это, поэтому сидел на заднем сидении, делал заметки, и тут начал писать очень продуктивно. Так что в течение трех недель я брал Uber куда угодно, чтобы закончить книгу. *смеется*

РА: Потому что это оказалось волшебной формулой.

ХК: Да, это сработало! Потом это перестает работать, и мне пришлось искать новое место. Так что мой распорядок в том, чтобы не иметь распорядка. Если вы пытаетесь писать где-то, ключ ко всему - «заставляет ли это писать больше?». Если да, то это хорошо. Если же нет - это плохо. Все действительно настолько просто.

РА: Я запомню это, когда начну писать сам. Ты… ты проговариваешь кого-нибудь из своих персонажей вслух? Диалог или отрывки из прозы. Ты проговариваешь это вслух?

ХК: Это самый последний этап редактирования. Во-первых, ни один писатель не завершает роман с первого раза. Я знаю миллион писателей и не знаю ни одного, кто бы не переписывал и много. Ну, я знаю одного, но с этим парнем никто из нас не хочет тусоваться. Понимаете, о чем я?

РА: *смеется*

ХК: Итак, последний этап, который я выполняю - обычно после того, как я внес все правки со своим редактором и так далее, мы готовы к сдаче, - я сижу в комнате и читаю вслух весь роман. Потому что то, что происходит, немного похоже на музыкальную партитуру, когда, если прочту это вслух, я могу обнаружить некоторые ошибочные моменты, которые я, возможно, пропустил в процессе. Я их слышу. Так что последний шаг таков. Я редко… Понимаешь, я не… Я не сумасшедший, не сижу, типа, разговаривая вслух с самим собой. Я таким образом проверяю реплики. И так я делаю часто, когда помогаю со сценариями для наших сериалов. Но по большей части я делаю именно так.

РА: В таком случае, ты когда-нибудь начитаешь одну из своих аудиокниг?

ХК: Я начитывал одну много лет назад, она называлась «Обещай мне». Произошло следующее. Мою серию о Майроне Болитаре из семи книг начитал один чтец, и затем он ушел на пенсию. Я не писал о Майроне лет пять или шесть. И поэтому студия предложила: «Эй, а почему бы тебе самому не сделать это?», что во многих смыслах было огромной ошибкой. Во-первых, я не профессионал. Но, во-вторых, людям, которые были поклонниками Майрона Болитара, понравился первый исполнитель, и у них было ощущение, словно они включили свое любимое телешоу, а все актеры там поменялись.

РА: *смеется*

ХК: Очень сложно переделать или начать серию, когда люди знают старого чтеца. Так что я тоже понял, что это было… Ричард, ты, конечно, в курсе, а для людей, которые не знают, - это большой труд. Я парень из Нью-Джерси. Я говорю очень быстро, что не очень хорошо для аудиокниг. Я не владею многоголосьем. Мне приходилось сидеть с подушкой на животе, потому что живот иногда урчал, и это улавливал... *смеется*

РА: О да!

ХК: …микрофон. И мне потребовалась неделя, чтобы записать книгу, потому что - я не знаю, так ли это сейчас - но тогда сокращенная версия была не просто урезанной версией несокращенной, мне пришлось все записывать заново. Так что это было... это был большой труд. И я не уверен, что мне по плечу такое мастерство.

РА: Да, это требует большой выносливости. Но что интересно, когда я узнал тебя поближе, и когда я сейчас читаю твою книгу, я слышу, как ты это произносишь, слышу твой голос. В диалогах присутствует юмор, как и в прозе, и для меня это способ мгновенного погружения. Потому что зачастую я читаю и проговариваю вслух, когда читаю. Когда я один в темноте, я проговариваю текст вслух. Хотя, думаю, люди подходят к этому по-разному. Но я определенно слышу твой голос в этих персонажах. И особенно в Виндзоре Хорне Локвуде.

ХК: Это так интересно, потому что Вин, из всех героев, которые у меня были, Вин, наверное, меньше всего похож на меня. Я имею в виду, когда думаешь об Адаме...

РА: *смеется* Ты должен был это сказать! Ты должен был это сказать, потому что он так плохо себя ведет, не так ли?

ХК: *смеется* Ага! Потому что мне больше нравится думать о себе, как об Адаме из «Незнакомца», которого ты играл, или о некоторых других персонажах, которые… У меня ведь четверо детей, так что мне ближе такие парни. Что мне нравилось при погружении в образ Вина, так это конечно то, что Вин - это что-то вроде антигероя. Он вроде как говорит и делает вещи, которые не обязательно являются благоразумными или уместными, и ему это может сойти с рук. Мне правда нравилось забираться ему в голову, это был действительно интересный опыт. Но в любом случае, на первый взгляд, он скорее меньше всего похож на меня из всех главных героев, которых я когда-либо писал.

РА: Да, я полностью это понимаю. Это немного похоже на то, что это та сторона тебя, которую ты не осмеливаешься исследовать. Но когда есть возможность сделать это в художественной литературе, ты можешь испробовать те вещи, которые не позволено делать или говорить в реальной жизни. Но откуда взялся этот персонаж? Что, по-твоему, послужило тем зерном, которое выросло в его историю?

ХК: Такое случается редко, но на самом деле Вин – один из героев в моей серии о Майроне Болитаре. Но когда я впервые создал его, я списал его образ с моего лучшего друга в колледже, соседа по комнате, чье имя было столь же отвратительным, как Виндзор Хорн Локвуд Третий.

РА: *смеется*

ХК: Очень красивый светловолосый парень, который перед тем, как пойти на вечеринку, когда мы учились в колледже, смотрелся в зеркало и говорил: «Наверное, быть уродливым - отстой». И поэтому я взял его, подправил и сделал более опасным, и вот так я вроде как придумал Вина.

РА: А тот человек знает, что он стал прототипом этого героя?

ХК: О да! На самом деле некоторые люди знают, кто он, и он этим пользуется. Он все еще...

РА: Серьезно?

ХК: …член всех этих шикарных гольф-клубов, сейчас он президент одного из самых известных гольф-клубов в мире. Он выглядит соответственно [Вину]. Кстати, он однажды пришел на авторгаф-сессию одной из моих книг много лет назад. И вот сидит он на заднем ряду, а я рассказываю людям историю о том, как я создал Вина, и говорю: «Я не собираюсь рассказывать вам, кто это, но Вин прямо сейчас находится в этой комнате». Толпе потребовалось около четырех секунд, чтобы понять, кто это, и очередь на подпись книги у него была еще длиннее, чем у меня. *смеется*

РА: Потрясающе. Я должен сказать, это... Начинаешь читать историю и думаешь: «Я не знаю, понравится ли мне этот парень», но он действительно захватывает тебя, со всеми своими недостатками. Интересно, сколько людей отправятся в Сакс на Пятой авеню в поисках хранилища.

ХК: *смеется* Да нет, это я придумал. Нет, конечно…

РА: Знаю, и это здорово!

ХК: …в Сакс есть хранилище, но все остальное полностью придумано. Об этом сказано в приложении, которое вы прочтете, когда будете, надеюсь, читать книгу. Но да, было весело побывать в шкуре антигероя, который принимает решения и делает то, что тебе не нравится, и при всем этом ты хочешь быть с ним рядом. Я всегда думаю, что ключ к очаровательному персонажу не в том, что он обязательно симпатичен, а в том, что с ним хочется проводить время. Не то чтобы он хороший парень, но если бы ты был в баре и мог посидеть с кем-нибудь, поговорить и узнать о его жизни, хотел бы ты сделать это именно с этим человеком? И это своего рода проверка, когда я проигрываю персонажа. И Вин, я думаю, прошел ее блестяще. Есть люди, которые любят Вина и хотят быть такими же, как он; и есть люди, которые его ненавидят. Но все или, надеюсь, многие люди очарованы им и его жизнью.

РА: Ну еще бы! Ты же дал ему такой невероятный инструментарий, такой набор навыков. Я думаю, что все посмотрят на этого персонажа и пожелают быть способными делать то, что делает он, может быть, не так, как он это делает, но… Я хочу сказать, что он именно тот персонаж, которого ты оттачиваешь. Конечно, я смотрю на него с актерской точки зрения и, если бы я был лет на пятнадцать моложе, я бы вцепился в этого персонажа, чтобы сыграть его. То есть, это означает... это означает, что он в некотором роде благодатный для изображения или вдохновляющий в своей антигеройской ипостаси.

ХК: Я много раз слышал об этом и думаю, что это одна из самых лестных вещей, которые я слышу от моих друзей-актеров. Думаю, что каждый хотел бы сыграть Вина. В смысле, я думаю, это интересный вызов для многих актеров. Больше, чем даже Майрон Болитар, главный герой моей серии романов. Все хотят сыграть Вина и гадают, кто же будет его играть. И я воспринимаю это как комплимент.

РА: Мы еще встретимся с ним? Он еще…ты будешь писать еще истории о нем?

ХК: Думаю, ответ скорее да. Я планирую каждую книгу по мере ее поступления, поэтому никогда не узнаю, пока не начну. Будет ли это отдельный роман? Будет ли он о Майроне Болитаре? Будет ли он о молодом Микки Болитаре или теперь о Вине? Я не знаю, пока я… Понимаешь, каждую книгу… Когда я завершаю книгу, я как боксер, который только что прошел пятнадцать раундов и не может больше даже руки поднять. Я отдал всего себя и даже не могу представить, чтобы снова драться или писать новый роман. Так что я не знаю ответа. Наверное, я хочу снова увидеть Вина, отдельно или хотя бы снова с Майроном, так что, я думаю, мы снова встретим Вина. Но книга, которую я пишу прямо сейчас, является продолжением «Мальчика из леса», книги, вышедшей в 2020 году, так что это то, что я пишу сейчас. Вернусь ли я затем к Вину? Может быть. Может быть. Посмотрим еще на реакцию людей [на первую книгу]. Не то чтобы я прямо работал ради коммерческого интереса, но если людям действительно понравится эта книга… Понимаешь, мы же не в вакууме живем, и это, вероятно, в некоторой степени повлияет на то, что я делаю.


РА: Верно. Ну и… Поскольку много твоих книг адаптированы и приобретены для адаптации в фильмы или сериалы – «Майрон Болитар», переиздающаяся серия, которая ждет своего часа, и теперь ее спин-офф «Вин» - мне интересно узнать: когда ты писал свой первый роман, думал ли ты о кино? Можем ли мы, современные рассказчики, вообще избежать этого? Ты мечтал о том, что твои книги когда-нибудь превратятся в фильмы и сериалы?

ХК: Все мечтают, но на это есть два ответа. Первый ответ: когда я пишу книгу, я никогда, никогда, ни на секунду не думаю: «О, из этого выйдет хороший фильм» или «О, из этого получится действительно хороший сериал», потому что для книги это поцелуй смерти. Это действительно так. Это просто катастрофическая мысль, и если вы пишете, думая так, - даже не пытайтесь, потому что это огромная ошибка. В то же время, если быть честным и правдивым, я вырос на телевидении. А кто нет? Это моя эпоха, мы с этим выросли. И притворяться, что единственное влияние… Знаешь, спрашиваешь писателя: «Что на вас повлияло?» - «О, Шекспир, Пруст и Йейтс». Да ладно! Ты смотрел телевизор, когда рос. И это влияет на то, как ты рассказываешь историю. Отрицать это глупо. Поэтому современные писатели думают о кино больше только потому, что они выросли на нем. Тогда как писатели другого поколения - нет, следовательно, оно на них не влияло.

РА: Согласен, и я думаю об этом все время: невозможно даже перепрограммировать свой мозг, чтобы он не представлял сценарии в рамках кино. В смысле, я часто думаю о викторианских писателях, у которых не было ТВ, и их попытках описать то, чего они никогда не видели и не испытывали. А у нас есть ссылки на очень многие вещи, и избежать их почти невозможно - мы всегда будем находиться под влиянием того или иного, особенно в писательстве. Но я считаю, это означает, что мы можем, как бы, отложить исследования и просто рассказывать истории. И, возможно, продвинуться еще немного дальше. Это похоже на мгновенный доступ. Знаешь, я точно знаю мир, о котором ты говоришь в начале «Вина», но... но, знаешь, в то же время я чувствовал, что в этом было что-то очень похожее на Агату Кристи - в предыстории этой книги. Мне очень понравился тот факт, что произошло историческое событие, которое действительно известило о том, что происходит прямо сейчас.

ХК: Ну, знаешь, когда я начинаю книгу, у меня всегда есть куча идей, и я обдумываю, какие из них войдут в историю, и в итоге их оказывается несколько. Так, например, в этой книге я хотел… Я всегда хотел устроить художественное ограбление. Как в случае ограбления музея Гарднера, где до сих пор не нашли украденные картины Вермеера и Пикассо, которые были украдены именно в этом конкретном случае. Я не помню, был ли это Пикассо, но знаю, что Вермеер был украден в том ограблении в Бостоне много лет назад. Я хотел написать книгу о радикалах 60-х, об атмосфере андеграунда и о том, что случится с людьми, которые участвовали в этом, много лет спустя. А еще я хотел написать что-то о персонаже типа Патти Херст, чье похищение прогремело здесь в 70-х. Вот те три вещи, в которые мне хотелось вникнуть. И в итоге я вник во все три, что иногда случается.
О, и последнее, что я хотел сделать, я всегда хотел прописать некого Плюшкина, который на самом деле был кем-то известным. В действительности подобный случай был в Нью-Йорке, где умер кто-то, живший на верхнем этаже здания Верхнего Вест-Сайда, и в итоге он оказался пропавшим сыном – ну, не совсем пропавший, а просто съехавшим с катушек, - очень известного американского героя войны. Итак, я беру все эти аспекты, которые, казалось бы, могли составить три или четыре разных романа, и, если могу, превращаю их в один роман. Это не сильно отличается от - опять же, возвращаемся к «Незнакомцу», потому что ты и, возможно, некоторые из слушателей видели «Незнакомку» на Netflix. Так вот с «Незнакомцем» получилось так же: у меня было много идей относительно секретов, которые мог бы раскрыть Незнакомец, и каждая из них могла стать отдельным романом. Вместо этого задача состояла в том, чтобы объединить их все в одну историю и найти способ связать их вместе.

РА: Ага. Роман настолько богатый, что когда я читаю его, продюсер во мне говорит: «Черт возьми, это будет отличным сериалом!», потому что события происходят сегодня, но также есть отсылки к недавнему прошлому и история об ограблении, которая просто взывает к… Ты просто жаждешь продолжения, что замечательно для книги. Когда ты оставляешь читателя жаждущим узнать больше и желающим узнать больше об этой семье и о том, что с ними происходит. Это действительно идеальный рецепт.

ХК: И многое из этого приходит из нашей жизни совершенно неожиданным образом. Прямо сейчас, может быть, многие люди смотрят фильм Аарона Соркина о Чикагских судах 70-х годов, где Эбби Хоффмана играет Саша Барон Коэн [«Суд над чикагской семёркой»]. Когда я учился в колледже в Амхерсте, Эбби Хоффман был в бегах, но однажды он все же появился в нашем колледже и выступил с речью, а затем снова исчез. Это навсегда застряло в моей голове. Черт, я бы с удовольствием написал персонажа, похожего на Эбби Хоффмана. Потому что у него была эта харизма даже тогда, понимаешь, на сцене он был чертовски забавен. Мне было лет восемнадцать или девятнадцать, когда я услышал его речь. Тогда я сознательно даже не думал об этом, но время от времени эти переживания возрождаются в моей голове, и мне хочется написать об этом.

РА: Ты пишешь уже немало лет.

ХК: *Смеется*

РА: Твоя… Не знаю, сможешь ли ты вспомнить, как это было, когда ты впервые начал писать свою первую книгу. Некоторые люди говорят, что книги в каком-то смысле похожи на детей, ты их как бы воспитываешь, и чем больше воспитываешь, тем привычнее становится процесс. Но не мог бы ты - понимаю, будет сложно ответить на этот вопрос, - но ты бы мог сказать, что у тебя есть любимая книга из написанных тобой?

ХК: У меня нет любимой книги, которую я написал. Это прозвучит корыстно, но обычно мне больше всего нравится крайняя написанная книга. Это немного похоже на… Попытаюсь объяснить так: например, ты написал статью или эссе, когда учился в колледже, и считал, что это было великолепно. Ты вспоминаешь тот момент, когда написал статью и подумал, что она была блестящей, и теперь ты находишь ее, перечитываешь и думаешь: «Вау, это все-таки не было хорошо». Дело не в том, что это не очень хорошо, просто ты вырос, ты уже не тот человек, кем был, и видишь все недостатки. Так что в старых книгах, которые я не перечитываю, я вижу все недостатки. Я всегда думаю, понимаешь, даже если ты думаешь о себе так же, как десять или пятнадцать лет назад, ты вроде как думаешь: «Ох, что я тогда знал? Теперь-то я намного умнее». То же самое и с книгами: я думаю, что изучаю больше, а текущая книга лучше. Один из интересных опытов работы над адаптацией - это необходимость вернуться и перечитать книгу. И в некоторых случаях, как, например, со следующей, которая, кажется, выйдет во Франции, «Пропавший(е) навсегда», книга была опубликована еще в 2002 году! Или 2003. Я написал ее двадцать лет назад. И возвращаясь к ней сейчас, я всегда немного съеживаюсь из-за некоторых вещей...

РА: Ага.

ХК: От некоторых моментов я бываю в восторге, например, «Класс, вот это интересный поворот! Ты больше не обладаешь подобной энергией», а иногда я говорю: «Ой, зачем ты так сделал?». Так что это интересный опыт.

РА: Да, я чувствую то же самое. Я очень... В самом начале своей карьеры я пересматривал свои работы, каждую деталь, думая, что так чему-то научусь. Но потом, став старше, мне уже было почти невыносимо это делать. Я на самом деле был не в силах это делать. Но это потому, что, когда ты только начинаешь, ты вкладываешь всего себя в ту первую прорывную роль, которую играешь. А затем понимаешь, что у тебя всегда есть опасность повториться, и ты думаешь: «Черт возьми, люди разоблачат меня в том, что я способен сыграть лишь один или два образа». Но ты живешь в надежде, что сможешь найти для себя тот образ, который сможешь полностью переосмыслить. Знаешь, я все еще на это надеюсь.

ХК: Я до сих пор считаю, что все, кого я когда-либо встречал, преуспевающие в своем деле, страдают синдромом самозванца. Если же нет, то… Человек выдает фальшивую браваду, когда у него проблемы. Я всегда говорю: «Только плохие писатели думают, что они хорошие». Остальные из нас действительно переживают, действительно сомневаются и всегда думают, что нас заподозрят [в халтуре]. И могу тебе сказать вот что. Стивен Кинг не так давно прислал мне книгу, потому что он красиво написал в ней мое имя и хотел посмотреть на мою реакцию. Но даже Стив, после всего его успеха и почестей, все еще беспокоится о реакции, так ли он хорош, как раньше, понравится ли это людям. Он - я это знаю - он все еще беспокоится об этом. А вот когда вы перестаете, тогда у вас проблемы как у художника, я считаю. Когда вы начинаете сомневаться в том… Когда у вас нет сомнений, когда появляется чрезмерная уверенность в том, что все классно. Честно говоря, это немного похоже на мою игру в гольф.

РА: *смеется*

ХК: Бывает момент, когда я собираюсь сделать свинг, считаю, что у меня все под контролем, а затем выхожу на поле – и я полностью облажался.

РА: Ага.

ХК: Ты постоянно пытаешься совершенствоваться, и поэтому, я полагаю, должно быть сложно смотреть на свои прошлые роли, и ты вроде как съеживаешься, правда? Ты видишь все ошибки, которые допустил. Ты, так сказать, видишь себя насквозь, правда?

РА: Ага. Абсолютно.

ХК: А потом кто-то подойдет к тебе и скажет: «О, моя любимая ваша работа из всех…» - и называет то, что ты делал лет двадцать назад. А ты хочешь, чтобы они присмотрелись к тому, что ты делаешь сейчас. *смеется*

РА: Да. Точно. Видеть себя насквозь - это именно то, что преследует меня, потому что я вижу себя насквозь. Я не могу сбросить себя [прежнего], если ты понимаешь, о чем я.

ХК: Ну, ты молодец, ты не смотришь материал, пока все не отснято полностью. Верно? Ты никогда не просматриваешь наши прогоны. Я помню, как пытался сказать тебе, что у тебя все отлично, и все такое...

РА: Нет, я смотрел. Я смотрел первые кадры.

ХК: …а, ты ничего этого не видел. Я же отсматриваю материалы с тобой каждый день, когда ты на площадке наших сериалов. И я обещал комментировать, если увижу что-то, либо тебе напрямую, либо режиссеру. Ну, и большую часть времени я хвалю тебя, но ты этого не знаешь, потому что ты не смотришь, ты не теряешься в этом.

РА: Да, я не люблю смотреть или быть кем-то, кто чрезмерно себя изучает. Думаю, что это не моя работа. Я думаю, что моя задача – погрузиться в образ и смотреть извне, а не наоборот. Я оставляю это на усмотрение таких экспертов, как ты и режиссер.

ХК: Кроме того, я думаю, если ты начнешь беспокоиться об этом… Ты прав… И к тому же у тебя нет дистанции. Это всегда проблема, когда я начинаю смотреть отрывки из первых эпизодов или перечитываю книгу в процессе редактирования. В такие моменты я пытаюсь выделить время между написанием и просмотром, мне нужно как бы поставить себя в положение человека, который ничего об этом не знает, и не подходит к делу, уже зная историю, которую я уже читал или видел тысячу раз. Как сохранить это свежим в своих мыслях, когда я пытаюсь быть объективным и отсматриваю материал, чтобы мы могли вносить правки как на экране, так и на странице?

РА: Что привлекает тебя в жанре криминального триллера? Я не могу представить себе, что ты пишешь романтическую новеллу, но что привлекает тебя именно в этом жанре?

ХК: Ну, ты знаешь, для меня это не совсем жанр. Это скорее форма. Это больше похоже на хайку или сонату. И в этой форме я способен и, надеюсь, сделал все. Я думаю, что «Незнакомец», например, это больше история о семье и секретах, которые мы пытаемся скрыть, а не о том, кто кого убил. Ну, понимаешь, таинственный аспект книги.

РА: Ага.

ХК: Одной из моих самых известных книг, моим первым бестселлером, была книга «Не говори никому», по которой снят французский фильм с Франсуа Клюзе в главной роли. И это действительно история любви. Она о человеке, безумно влюбленном в свою жену, которую убили восемью годами ранее. А потом восемь лет спустя он получает электронное письмо, нажимает на гиперссылку, видит веб-камеру, и его мертвая жена проходит мимо - все еще живая. И вот поиски, желание вернуться назад, надежда на полное искупление – это действительно движет историей больше, чем «кто кого убил».

РА: Да.

ХК: То есть в разных историях происходят разные вещи. Но самое замечательное в этой форме криминальной фантастики то, что она заставляет меня рассказывать историю. Я не теряюсь в красоте своего собственного гения, в «созерцании собственного пупка» [самолюбовании]. Я должен продолжать рассказывать истории и развлекать вас. Так что любая из тем, которые я хочу рассказать, которые хочу обсудить, должна служить этой истории. И я думаю, что это, наверное, роскошная традиция. Если подумать о Дюма, это ли не детективы? Даже Шекспир - это в основном криминальная литература.

РА: Ага.

ХК: Самые замечательные истории. Если я попрошу назвать любимый роман, которому более ста лет… Достоевский… Да кто угодно. Вы обнаружите, что в них почти всегда есть преступление. Почти всегда есть криминальная подоплека.

РА: Должен сказать, есть одна вещь, которую я нахожу очень увлекательной. Понятно, что я не прочел все твои романы, но я... Есть характерная тема, которую ты любишь обыгрывать, и это идея о том, что люди, которых мы знаем, не рассказывают нам о себе всего, или что им есть что скрывать. И что в современном мире со всеми нашими технологиями у нас есть такая способность - как бы вести несколько жизней, основанных на истинах или лжи. И я думаю, что мы [читатели] сразу узнаем ее [фишку автора], потому что мы живем в этой реальности. И это тема, которая мне очень нравится в твоих произведениях.

ХК: Ну, во-первых, спасибо. Во-вторых, мы много чего слышали о человеческом состоянии. Одна из моих любимых статей о человеческих состояниях, которую я когда-то писал, говорит о том, что мы все верим, что мы уникально сложны и никто не знает, что кроется внутри нас. И все же мы думаем, что хорошо читаем всех остальных. Мы все думаем, что мы уникально сложны, а человека напротив мы можем понять. Они не совсем такие как мы. И это то, с чем я люблю играть, когда пишу. Потому что вы должны помнить, что каждый человек уникален и сложен. На человеческом уровне, на уровне сочувствия я воспитываю своих детей и всегда учу их тому, что каждый человек, которого мы видим, самый богатый, самый бедный, самый счастливый, самый несчастный - у всех есть надежды и мечты. Просто подумайте: когда вы видите незнакомца на улице, когда вы собираетесь с кем-то взаимодействовать, когда вы злитесь на кого-то, что бы это ни было, просто помните: у них тоже есть надежды и мечты. Пустячная мысль, но она также помогает мне в создании персонажа.

РА: И в этом также присутствует своего рода очень сильный уровень самообмана, что, я думаю, может быть довольно удивительным. Потому что ты всегда читаешь о персонаже и говоришь себе: «Я не такой» или «Я бы никогда этого не сделал», а затем, если действительно задуматься об этом, мы... Есть правда, которую мы себе говорим о самих себе, которая не всегда правдива.

ХК: Совершенно верно. Это действительно проявилось в мире за последние несколько лет. Тогда как я как бы пошутил, что слишком много работал над тем, чтобы мои злодеи вызывали сочувствие, злодеи в реальном современном мире уже не кажутся очень-то сложными.

РА: *смеется*

ХК: Но по большей части люди не считают себя плохими. Даже плохие ребята не считают себя плохими.

РА: Ага.

ХК: Они находят себе оправдание. Одна из величайших черт людей или одна из самых превалирующих черт человеческого существа - это то, что мы все обладаем способностью к самооценке и самооправданию. И поэтому я всегда пытался сделать своих злодеев - и я надеюсь, что делал это во всем, что мы делали вместе, - я попытался сделать даже злодея… Вам может не нравиться злодей, но вы его понимаете. На самом деле я не пишу книги, в которых серийный убийца потрошит людей без всякой причины, мне такое не интересно. Я предпочитаю преступления, когда вы можете сказать: «Да, возможно, я бы не стал этого делать, но я понимаю, почему это произошло. Я понимаю, попади я в такое положение, я мог бы сделать нечто подобное». Для меня это гораздо более интересный злодей, чем кто-то просто жестокий и злой.

РА: Ага. Последний вопрос, по сути. Ты как слушатель и читатель назови других авторов, чьи книги ты любишь читать и перечитывать. Ты упомянул Стивена Кинга, и я с тобой солидарен в этом. Но есть ли другие авторы, которые действительно вдохновляют тебя и кого ты любишь читать просто для удовольствия, а не для работы?

ХК: Да, проблема всегда в том, что я начинаю перечислять авторов, а потом кто-то говорит: «А как насчет того-то и того-то?», которые являются моими друзьями, а я такой: «Ой, черт, я забыл его упомянуть».

РА: *смеется*

ХК: Знаешь, я недавно увидел, что была одиннадцатая годовщина смерти Роберта Б. Паркера, написавшего романы о детективе Спенсере. Если тебе вдруг не попадались романы о детективе Спенсере - я не знаю, насколько они популярны в Европе, - фантастическая, чудесная детективная серия. Вот это один из писателей, к которому я хотел бы вернуться и попытаться найти в аудио версии. Но на самом деле мне очень нравятся аудиокниги Филиппа Рота, хотя он и не занимается криминальной фантастикой. Я большой поклонник Майкла Коннелли, и мне нравятся Ли Чайлд и Лора Липпман. Знаешь, я мог бы сидеть и просто называть фамилии день напролет. Мне также всегда было любопытно, касаемо читателей: кто читает [слушает] книги из-за чтеца, а кто из-за писателя. Я знаю, что есть много людей, которые будут слушать все, что ты начитываешь, Ричард, просто потому что это ты. Что на самом деле очень мило, но мне интересно соотношение аудио-читателей. У меня есть Стивен Вебер, он читал большинство моих романов, хотя у меня была главная героиня - женщина по имени Дженьюари ЛаВой, фантастичная, - и я думаю, что Вебер уловил мой голос. Его голос немного похож на мой, у нас схожее прошлое, схожее чувство юмора. Так что, касаемо аудиокниги, отчасти ее успех также зависит от удачного выбора [чтеца], который в конечном итоге ты делаешь.

РА: Ага. Интересно, не правда ли? Потому что я, конечно, ловлю себя на том, что мне не часто удается читать книги исключительно по собственному выбору. У меня есть стопка произведений, связанных с работой, или которые я собираюсь начитать. Так что не думаю, что в последнее время выбирал книгу, которая была бы только… Не знаю, как бы я выбирал. Обычно это рекомендация, поэтому я обязательно поищу романы про Спенсера. Это звучит… Звучит великолепно.

ХК: Да, и они забавные. Какое-то время в Америке шел сериал «Спенсер по найму». Это было в 70-х или 80-х. Сериал был так себе, но сами романы и он сам [автор] был чем-то вроде - как Рэймонд Чандлер для Роберта Б. Паркера, [так и Роберт Б. Паркер] для ребят, которые пишут сейчас. Так что он гигант - он оказал огромное влияние на большинство твоих любимых писателей криминалистов. В его некрологе одиннадцать лет назад я сказал: «90% писателей признают, что Роберт Б. Паркер оказал на них влияние, и 10% лгут об этом». Итак, если ты сможешь найти романы Роберта Б. Паркера о Спенсере, это станет хорошей находкой для всех.

РА: Великолепно. Ну, вот и все. И спасибо за беседу. Мне очень понравилась книга, и, без сомнения, она станет еще одним бестселлером. Скрестил пальцы, чтоб она обернулась сериалом.

ХК: Спасибо, Ричард, и я с нетерпением ожидаю увидеть тебя в «Будь рядом». Я знаю, что Армия Армитиджа *смеется* - твои ярые сторонники и фанаты, которые тебя просто обожают, - сойдут с ума, потому что ты сыграешь кого-то совершенно отличного от Адама в «Незнакомке».

РА: Ага. С нетерпением жду этого.

ХК: Да, будет очень весело. Спасибо большое.
 

Britu 122 0 Ричард Армитидж, Харлан Кобен
Оставить комментарий
avatar
Вверх